Бабушка, бабушка,
В чаще кладбищенской
Следов мы твоих не нашли,
С могилы твоей,
Барвинком затянутой,
Не взяли по горсти земли.
Но надо ж случиться,
Что нашу дорогу в Либаву
Судьба привела,
В тот город у моря,
Где ты, молодою,
Счастливое лето жила.
Где с юной подругой
Гуляла по пляжу
В суконной жакетке смешной,
Где синими розы
Казались вам даже
Под синей балтийской звездой.
Автобус стоял…
Мы прошлись по Либаве,
Повсюду пунцовые розы цвели,
Но внучка твоя
С удивленьем сказала:
«Здесь синие розы, смотри!»
Да, память потомков –
Не в тверди металла,
Не в вечности мраморных плит,
А в том, что однажды
Твоими глазами вдруг
Внучка на мир поглядит.
Моя бабушка по отцу, Евдокия Семёновна Красногорская (в девичестве Каминская), была не-утомимой домашней рассказчицей. И рассказывала она не о каких-то там знакомых, а исключи-тельно о родственниках, в основном о родственниках со стороны своей матери, вышедших из ста-рого дворянского гнезда Малуколо. Находилось оно на Украине в Черниговской губернии, где-то близ нынешнего посёлка городского типа Сосница, кажется, в селе Киселёвка, а может быть, Ку-чиновка.
Выпало у меня из памяти название села: ведь ничего специально из бабушкиных рассказов я не запоминала. Мама и сестра были слушательницами ещё менее внимательными, скорее – не-слушательницами мы все были. Бабушкины истории нас не интересовали. Не просили её замол-чать только из вежливости. Считали, что рассказывает она больше для себя, чем для нас, из сооб-ражения – приятно вспомнить.
Человек очень энергичный, деятельный, бабушка не могла предаваться воспоминаниям, от-дыхая. Она вообще отдыхала мало. Когда уставала от какой-нибудь домашней работы, уже в глу-бокой старости, говорила смущённо: «Пойду “бухнусь”», – и минут на двадцать прилегала на кро-вать, оставляя ноги на полу. Зимой и летом она предпочитала носить лёгкие сапоги. Объясняла, что они дают ей устойчивость. Потом вскакивала, принималась за дела и говорила, говорила...
Мама моя, её невестка, наверное, в это время думала «о своём, о женском» (определение из популярной в недавнее время рекламы). Сестра моя сначала была мала, чтобы что-то запомнить, потом непоседлива и не оставалась дома во время этих летосказаний. Правда, в юности, когда я уехала в Москву учиться, она сменила меня как слушательница, но записать бабушкины истории так и не собралась. Вероятно, ей известны какие-то сведения, не дошедшие до меня. Но возможности собрать воедино бабушкины воспоминания у нас нет. Поэтому я ограничиваюсь тем, что запомнилось мне, и добавляю информацию о предках, почерпнутую из других источников, а также свои собственные воспоминания.
Итак, в ХIХ веке близ Сосницы жил помещик (естественно, дворянин) Аким Малуколо (Ма-локоло?). Родился он в начале века то ли до Отечественной войны 1812 года, то ли вскоре после неё. Так что его-то родители войны этой хлебнули, но выжили, не разорились настолько, чтобы не воспрянуть, чтобы дети, сын Аким, во всяком случае, по миру пошёл или на государственной службе себе на хлеб зарабатывал. Аким Малуколо никому не служил, существовал безбедно на средства от своего, думаю, не очень большого поместья. Но однодворцем не был: имел несколько десятков крепостных, сотни десятин земли, отделяя из своей худобы кое-что в приданое дочерям.
Малуколо — какая фамилия странная, вроде бы и не украинская. Слышатся в ней греческие истоки: по-гречески, «колла» — клей. И то, что она литовского происхождения, предположить можно, если вспомнить, например, известную фамилию Ягайло. Но ассоциации могут увести и ещё дальше, в те времена, скажем, когда к черниговцам за помощью приезжал славный воевода рязанский Евпатий Коловрат. И Коловрат и Малуколо — фамилии сложные, в составе обеих слово «коло», что в славянских языках означает круг, колесо, обруч, окружность, мирская сходка. И вот только что вычитала в весьма распространённом источнике, доступном каждому, а не только исследователю-филологу, – в словаре иностранных слов: «коло (болг., сербск. коло — круг) — народная массовая пляска в круговом построении, распространённая в Югославии, Болгарии, Румынии и некоторых других странах».
Заслуженный тренер России Галина Ивановна Пучкова, живущая в Рязани, написала книгу «Из жизни тренера» (это её вторая книга). Говоря в ней о своём становлении (не только как тренера, но и как личности), она называет события и людей, повлиявших на него, и в частности первый полёт человека в космос и, конечно, Юрия Гагарина.
Редактируя в рукописи этот отрывок текста, я подумала, что и в моей жизни первый полёт человека в космос много значил (ещё до свершения!), а свершившись, возможно, реабилитировал меня, вехой вошёл в мою трудовую биографию. Захотелось мне вспомнить, как всё было, тем более близился 50-летний юбилей космонавтики, поведать воспоминания сначала школьной тетрадке в клетку, а потом и компьютеру.
Было начало апреля 1951 года. Возможно, даже 12 число. Но весна что-то не спешила утвердиться: с низкого по-зимнему неба порошил серый снег.
Я училась в 9-ом классе одной из средних школ старинного города Моршанска, широко известного в стране своей махоркой и сукном.
В этой школе были тогда прекрасные учителя, многие из которых прежде преподавали ещё до Октябрьской революции и невольно обучали своих советских учеников в гимназических традициях.
Особенно придерживалась их наша учительница литературы, Надежда Владимировна Гамаюнова, которая не только старалась напичкать нас знаниями, но и пыталась привить нам «хорошие манеры» гимназистов и гимназисток. Как раз за эту попытку её явно недолюбливали ученики и тайно молодые учителя, но те и другие её, безусловно, уважали: она отлично знала свой предмет и умела держать в руках класс, даже полный отъявленных хулиганов.
В основу данного доклада положены полевые исследования, осуществленные автором на севере Тайваня в 2008-2009 гг. для дипломной работы, посвященной вопросу присутствия устойчивых символов евразийской мифологии в тайваньском храме Восемнадцати Вельмож. Дипломная работа была защищена на международной магистрантской программе по тайванистике в университете Чженчжи в Тайбэе в июне 2009 г. Настоящая работа является углубленным продолжением и частью начатого исследования, которое на нынешней стадии своего развития ставит задачу выявления устойчивых мифологических образов в более обширном контексте евразийско-тихоокеанской мифологической системы. Концепт евразийско-тихоокеанской культурной целостности впервые был предложен накучным руководителем автора, профессорм Бланделлом, в комментариях к докладу, подготовленному автором для симпозиума «Растущий азиатско-тихоокеанский регион: шансы для сотрудничества», проводившегося международной докторантской программой азиатско-тихоокеанских исследований университета Чженчжи в марте 2010 г. Новый концепт понимается автором как объединение двух уже привычных - «евразийской» и «азиатско-тихоокеанской» культурных целостностей. Объединение этих двух концептов в один позволяет наблюдать явления социо-культурных изменений и стабильности в их динамическом разнообразии на обширной территории географической и исторической арены межкультурных взаимодействий.
Предлагаем вниманию пользователей пролог романа Ирины Красногорской «Незаконнорождённая дочь императрицы». Этот роман – вторая книга дилогии «Любовь к императрице». Первая – «Похождения Стахия, телохранителя герцогини Курляндской Анны, волонтёра». С ней пользователи могут познакомиться на сайте. Над второй книгой автор работает по просьбе читателей первой, пожелавших узнать, как же сложилась дальнейшая судьба её героев. Главы книги будут публиковаться.
Глава I
Принято считать, что людям не спится из-за тревог и огорчений.
Светлане, однако, мешала заснуть радость. И, стыдясь себе в этом признаться, она боролась с бессонницей проверенными средствами: открыла дверь на балкон, походила по холодному полу в ванной комнате, проглотила таблетку снотворного. Но всё тщетно…
А радоваться было чему. Накануне вечером она сделала головокружительную карьеру. Её вдруг назначили главным инженером проекта – гипом. Случай небывалый в истории их проектного института. Обычно гипами назначали только опытных, маститых инженеров предпенсионного возраста. Из семи институтских главных инженеров проекта трое уже даже перешагнули пенсионный рубеж. Ей же было всего 33 года, и её инженерный стаж насчитывал один десяток лет.
Светлана была удивлена, когда главный инженер института Георгий Тимофеевич, Жора, как его звали за глаза, предложил ей новую должность, и всерьёз отказывалась. Но Жора умел пользоваться слабостями своих подчинённых. И зная, что Светлана честолюбива и самонадеянна, сказал, что только она, с её сильным характером, хорошей технической подготовкой и женским обаянием, справится с тем, с чем не могут справиться заслуженные старики. Да и вообще, сказал он, пора менять форму работы с заказчиками, привлекать к ней молодых энергичных специалистов, а не пенсионеров, которым трудно оторваться от стула. К тому же в институте эту должность еще не занимали женщины, и Светлана будет первой.
– Вам не придётся сразу брать быка за рога,– пообещал Жора,– постажируетесь месячишко-другой у Семёна Григорьевича, а потом смените его: он грозится на пенсию уйти.
Разве могла она устоять? Согласилась и даже времени не попросила на обдумывание предложения: испугалась, что Жора возьмёт его обратно, а охотников на эту должность найдётся сколько угодно.
– Такое, Вадим, один раз в сто лет бывает, чтобы старшего инженера – да в гипы! – говорила она с радостным возбуждением мужу за ужином. – Да, твоя жена – авантюристка и карьеристка! А Жора сегодня сделал большую глупость. Но почему он выбрал именно меня?